ОБЩИЕ ПОНЯТИЯ
Большая часть вавилонских гимнов и молитв находится в связи с заклинательными обрядами. Они сохранились для нас в ассирийских списках. Ассирийские оригиналы остаются совершенно в той же сфере понятий, как и вавилонские. Гимны при этом являются литургической составной частью магических действий. Связь их, однако, совершенно внешняя, и это заставляет предполагать, что в начале они были самостоятельными молитвенными песнопениями, употребляемыми, впрочем, тоже при богослужении.
Но соединение это во всяком случае не было делом ассирийских переписчиков, а существовало уже в вавилонских оригиналах. Гимны, разделенные на стихи и строфы, в самом возвышенном тоне восхваляют то или другое божество или несколько богов. Между ними встречаются песнопения в виде диалога между жрецом и молящимся. В числе гимнов к высшим божествам есть и такие, которые обращены к редко упоминаемым в других случаях астральным богам. Вообще эта религиозная литература насквозь проникнута демонологическими и астрологическими представлениями. В этом, равно как и в обрядовом характере ее употребления, сказалась инициатива ученых жрецов. Во всяком случае превращение этих литургических воззваний в формальные заклинательные молебствия понизило их религиозную ценность. Одно из таких заклинаний имеет на себе надпись: «Таблица для всякого бога». Эта отметка характерна даже и в том случае, если она принадлежит ассирийскому переписчику.
Особенный вид заклинаний представляют собою так называемые покаянные псалмы. В них обращают на себя внимание две стороны: прежде всего язык их, местами трогательный и дающий основание называть их покаянными псалмами с жалобными причитаниями: «подобно флейте, подобно голубю, подобно стонущему тростнику, подобно лани» призывает бога молящийся. «Он питается плачем; слезы, подобные дождевым облакам, служат ему питьем. Долго ли еще будет гневаться бог, когда же он наконец скажет: да успокоится твое сердце?» Вторая особенность покаянных псалмов — глубокое сознание молящимся своего греха и вины. Прежде всего он ищет причину своих несчастий во всех обстоятельствах своей домашней и семейной жизни, во всей своей ежедневной деятельности, в малой заботливости о милосердии и добрых делах и об исполнении религиозных обрядов и с величайшим смирением молит о помощи. Много у него грехов, и в числе их есть скрытые, о которых он и сам не знает. Но для религиозно-нравственной оценки этих покаянных псалмов, прежде всего надо иметь в виду, что поводом для всех их без исключения служит всегда какое-нибудь несчастье, например, болезнь, разрушающая радости жизни. Божество отвратилось от человека, и тогда демоны получают власть его мучить. Милость сострадательного бога, являющаяся целью и ожидаемым последствием молитв, состоит только в избавлении от болезни. В этом же состоит и все значение вымаливаемого отпущения грехов. Получение исцеления и прощение греха суть однозначащие понятия. Этим определяется религиозное значение таких понятий, каковы грех, вина, милосердие, прощение. Раз прекращается гнев божества, то исчезает и источник страдания. Если Бог — и это принадлежит к прекраснейшим представлениям покаянных молитв — взглянет снова благосклонно на больного, возьмет его за руку, станет рядом с ним, то больной выздоровеет.
В покаянных псалмах выступает еще одна особенность, которая точно так же повторяется и в заклинаниях. В них говорится о божестве молящегося, которое не называют его именем какого-нибудь определенного бога. Гнев этого божества был причиною страдания, и гнев этот можно смягчить. Невозможно решить, идет ли в этом случае речь об особенном боге — покровителе молящегося, или о домашних богах. Может быть, слово ilu тут надо понимать в смысле общего названия божества, подобно тому как оно употребляется в собственных именах, в которые оно входит, как например Амель-или — «Божий человек», Исме-или — «Бог услышал». Явственнее выступает часто встречающееся представление о посредствующем боге-заступнике. От призываемого божества ожидается, что оно присоединит свою просьбу к просьбе молящегося для успокоения гневающегося бога. В качестве бога-заступника является или бог-покровитель молящегося, или какое-нибудь божество из общего пантеона; но во всяком случае тот бог, перед которым оно является посредствующим просителем за больного, должен быть высшего ранга. Когда в покаянных псалмах говорится о «неизвестном» боге, то в этом надо видеть только признак неопределенного политеизма. Молящийся считает возможным, что тот грех, который был причиной его болезни, неизвестен ему; поэтому при перечислении всех грехов, какие можно придумать, он упоминает и о грехе, «которого я не знаю». Точно так же, для более достоверного успеха мольбы, в числе богов, гнев которых мог быть случайно вызван молящимся, упоминается и бог, «которого я не знаю». Все желания, высказываемые в молитвах, сводятся к одному: получить вновь здоровье, чтобы долго прожить на земле и во славе перейти в другую жизнь. Необходимые условия для того, чтобы молитва была услышана, суть восхваление бога-помощника, чрезвычайное богатство в святилище бога, богатые жертвы и богатство богослужения.
Такой взгляд соответствует всеобщим и первоначальным религиозным представлениям, по которым боги суть высшие небесные владыки, великие и могущественные, сильные и непобедимые. Небо есть их сияющее жилище, все силы природы свидетельствуют об их царственном могуществе, все земные блага суть дары богов. Но их законы так же непоколебимы, как и они сами. Они охраняют установленный ими обычный закон в качестве верховных судей, милостивых к тому, кто исполняет всякую волю богов, и гневающихся на ее нарушителей. Сознание своего долга по отношению к священным и святым богам в значительной степени указывает на привычный правовой порядок, служащий защитою жизни и собственности. Гневные боги присуждают наказать людей потопом за их беззакония. В этом случае не указывается, в чем состоял непосредственный повод для наказания; но из заклинательных формул мы можем получить некоторый взгляд на то, как понималась нравственная сторона религиозного учения. Из них мы видим, что наказывается не только насилие над ближним; боги наказывают также и нарушения правил культа. Кто пренебрегает своим богом или своими богами, кто на молитве воздевал нечистые руки, кто по легкомыслию или дерзости сознательно нарушил клятву, кто не исполнил обетов или отказался от принесения жертвы — от того отвращаются боги. Они же наблюдают и за сохранением нравственных отношений к ближнему. Не освободить пленного или неправильно удерживать его, быть искренним на языке и лживым в сердце — все это возбуждает гнев богов, также как и прямое насилие. Нарушение семейного согласия считается особенно тяжким преступлением. Умышленное истребление всякого творения тоже наказывается богами. А когда они гневаются и отвращают свой милостивый лик, то вместе с этим уходят и все блага жизни. Только искупление вины может отвратить гнев богов. В их руках жизнь и смерть. Боги так же властвуют над жизнью и смертью отдельных лиц, как и над благосостоянием страны. Бесчисленные наказания, даваемые всеми богами вавилонского пантеона, доказывают, что такое представление всюду было господствующим. Богам обязаны люди как началом, так и продолжением своей жизни. Получением благополучия в земной жизни исчерпывается цель религиозных действий. Величайший дар богов есть долгая жизнь, затем изобилие земных благ, многочисленное потомство и, наконец, защита от всяких враждебных сил. Цари, как любимцы богов, просят для себя в том же смысле долгого и счастливого царствования, владычества над всеми врагами и укрепления престола за их наследниками на вечные времена. Во всех религиозных представлениях преобладают черты эвдемонического характера. Наоборот, военные поражения и политические неудачи, болезни и эпидемии, внезапная смерть и прекращение рода признавались за наказания, посылаемые разгневанными богами.
Так как каждое действие в частной или общественной жизни имело какое-нибудь религиозное значение, то вся вавилонская религия проникнута живым сознанием безусловной зависимости и чувством благоговейной покорности. Календари с указаниями правил культа служат доказательством того, как строго цари относились к своим религиозным обязанностям, так как дела, относящиеся к культу: постройки и украшение храмов, жертвоприношения и посты и длинный ряд церемоний — суть действия, приятные для богов. Боги живут во храмах, представляющих собою изображение их небесного жилища. И их тем сильнее надеются привязать к месту их культа, чем великолепнее и богаче будет обряжен их храм, чем пышнее будет украшено изображение бога и чем богаче будут жертвенные приношения. В основаниях храма не следует делать никаких изменений; поэтому возобновители храма неустанно ищут старинный фундамент, пока не найдут его. Находящиеся в храмах статуи богов служат порукою их присутствия и в то же время их покровительства. Считается величайшим народным бедствием, когда во время войны вторгнувшийся неприятель не только разрушает города и храмы, но и в качестве высшего триумфа уносите собой изображение божества, и признается достойным вознаграждением за все усилия войны и величайшим национальным торжеством возвращение домой статуи божества, похищенной в древние времена. Соответственно такому представлению предполагалось, что боги разрушенного города, как не имеющие уже пристанища, уходили на небо. Но, несмотря на пребывание богов в их стране, поклонники их смотрели на них как на существа нездешнего мира. Они являются своим любимцам во сне, чтобы оградить их от опасностей, или влить в них мужество на какое-нибудь дело, или чтобы объявить им свое повеление.
К богам не применяются недостойные их представления. Поэтому изображения вроде того, что боги стоят перед верховным богом с униженным видом, как визжащие собаки, или что, в страхе перед подступающим к небу потопом, они, скорчившись как собаки, прячутся на небо Ану, должны быть признаны поэтическим преувеличением, цель которого — с особенной яркостью подчеркнуть преобладающее положение Мардука над другими богами. Самые боги представляются в человеческих образах, и символические изображения их в виде животных едва ли можно считать первобытными. В некоторых случаях вторичный характер перенесения на богов символов, взятых из сферы животных зодиака, несомненен.
Многие черты культа указывают на благочестивое чувство и ревность в исполнении богослужебных обязанностей. Темная сторона его заключается в постоянно увеличивающемся суеверии. Пантеон все более и более расширяется; заклинательные молитвы даже превосходят исторические памятники в перечислении целых рядов бесчисленных богов. Молитва считается тем надежнее, чем достовернее, что никто из них в ней не пропущен. Асурназирпал
Современные библейские свидетельства видят в вавилонской религии только суеверное служение звездам и волшебство, соединенное с заклинаниями и гаданиями. Для поклонения звездам собираются ночью на кровлях домов. Во второй части книги пророка Исайи вавилонские идолопоклонники насмешливо называются наблюдателями небес и звездочетами. Свидетельство пророков подтверждается надписями ассирийского времени. Как далеко уходит это суеверие в глубь времен, мы не знаем, так как имеющиеся у нас тексты заклинаний во всяком случае не принадлежат к древнейшим составным частям вавилонской литературы. Правда, главное собрание астрологических гадательных обрядов приписывалось древнейшему мифическому царю северной Вавилонии Саргону, но возможно и то, что самое это указание есть легенда, имевшая целью признанием древности этих обрядов возвысить их значение.
Другого рода представления встречаем мы в дальнейшем, более позднем, развитии вавилонской религии; присутствие их доказывается как составом литургической литературы, так и историческими документами. Обнаруживается стремление придать всему пантеону монархический характер. То верховенство одного бога (Асура), которое в Ассирии с самого начала установилось по образцу ее государственного устройства, в Вавилонии явилось следствием религиозных соображений. Заклинания оставляют в стороне весь пантеон с его подразделениями. Все прочие боги, кроме призываемого, остаются как бы вне кругозора поэта-заклинателя. Призываемое же божество является в проявлении своей власти не ограниченным никаким другим, хотя генеалогия его и приводится. Ему приписываются всевозможные высочайшие атрибуты. Нет другого города или храма, который был бы столь славен, как тот, в котором совершается культ излюбленного бога. Небо и все под ним, земля и все живущее на ней служат для исполнения воли его одного. Поэтому он называется не только повелителем: ему присваивается и титул творца, а также судьи, принадлежащий Самасу, и ведателя судьбы — что составляет высшее почетное прозвание Мардука. «Кто возвышен в небесах? — ты один возвышен! кто высок на земле? — ты один высок!» — такими или имеющими такой смысл словами часто заканчиваются гимны. Сюда же относится тот факт, доказываемый ассирийскими царскими надписями, что в различные периоды то одно, то другое божество делается преимущественным предметом поклонения. Вышеупомянутый список богов содержит, между прочим, такие сравнения известных богов Бела, Сина, Раммана и Ниниба: Бел есть Мардук, как владыка и решитель судеб, Син есть Мардук, освещающий ночь, Рамман — Мардук дождя, Ниниб — Мардук ночи. Хотя из этого еще не следует, что другие боги должны быть низведены на степень лишь отдельных проявлений Мардука, однако видно, что их функции перенесены были на него. Со временем признаки таких воззрений все увеличивались в числе по мере того, как пантеон разрастался до бесконечности, а вместе с тем и распределение богов по их рангу становилось беспорядочным. Во время новохалдейской династии, при Навуходоносоре и Набониде, все прочие боги были отодвинуты на задний план почитанием Мардука и Небо.
КУЛЬТ
Вавилонское жреческое сословие всегда имело в своих руках высшую власть. Жрецы являлись посредниками между богами и людьми, учителями и покровителями науки и хранителями священных писаний, они одни только обладали тайной магических действий; поэтому с течением времени их господствующее положение не только не понижалось, но скорее повышалось. В каждом городе они образовывали замкнутую касту, которая тем легче могла сохранять свою замкнутость, что жреческое звание было наследственным. Существовали классы жрецов, предназначенные для исполнения различных богослужебных действий. Разделение, указываемое Диодором Сицилийским, на жрецов, приносящих жертву, жрецов-очистителей, заклинателей, авгуров, снотолкователей, гаруспициев соответствует действительности. Свое богатое содержание они получали от жертвенных приношений. Оброки в пользу храма были точно определены. Из храмовых архивов, а также из упоминаемых в контрактах поставок для храмов мы видим, с какой точностью велась их бухгалтерия и как правильно и богато снабжались они всем нужным. Добровольные жертвы различались от постоянных. На древних печатях-цилиндрах изображены разнообразные сцены жертвоприношений, совершаемых вавилонскими жрецами. Жрецы на них представлены стоящими перед изображением божества, ведущими за руку приносящего жертву царя. Для того чтобы быть жрецом, требовалось знатное происхождение. Внешность жреца должна быть безукоризненна; телесные недостатки делают неспособным к получению жреческого звания. Перед совершением богослужебных действий они должны подвергаться особенным очистительным церемониям. Никакой жертвы нельзя приносить с неумытыми руками.
Жрецы воспитывали себе преемников в собственных школах. Поэтому очень вероятно, что жреческие традиции в различных городах отличались одни от других. Таким образом объясняются различные друг от друга рассказы о сотворении мира. Вместе со жрецами в надписях упоминаются также и низшие служители при храмах. На них возложены были заботы о внешнем благоустройстве и содержании храма и храмовой утвари. Особые формы известны из культа Таммуза и Иштар.
Очень заботливо различались разные дни. В календарях точно обозначены дни, которые считаются несчастными. Нет ни малейших следов празднования субботы, напротив, этот день,
Жертва по вавилонским понятиям существует с сотворения мира. Она есть дань людей богам, которым они обязаны своею жизнью и земным благосостоянием. В рассказе о потопе картинно изображается, как боги собираются роем, точно мухи, вокруг жертвы Сит-Напистима и с удовольствием нюхают приятный для них запах жертвы. Это указывает на обыкновенное представление о жертве как о ежедневном обеде богов. В храмах жертвоприношения совершаются регулярно два раза в день, в начале утра и в начале ночи, когда восходит месяц. В то же время жертва — радостное событие для приносящих ее, она сопровождается веселым пиром и музыкой. Она составляет высшее проявление всех важных, радостных и горестных событий. Ею освящается начало войны и венчается победа; ею же заключается торжественная закладка храмов и дворцов. Приносят жертву, отправляясь на охоту, и в виде жертвы посвящают богам лучшую часть из охотничьей добычи. Возлияния также обычны, как и принесение в жертву пищи, или кровавые жертвы. Самая обыкновенная форма жертвоприношения есть благодарственная жертва. Со всего получаемого в стране платится дань богам. Из всех произведений неба, земли, моря и гор значительная часть приносится им в жертву. Лучшая часть военной добычи принадлежит им. Ежегодно приносятся в жертву молодые животные из стад. При этом не делается различия между животными различных пород. В жертву приносятся и дикие и домашние животные, и всякого рода птицы, а также рыбы, овощи, мед и масло; только жертва должна быть без всякого порока. Животные с телесными недостатками допускаются только при второстепенных богослужебных действиях. В жертву приносятся животные мужского пола, а животные женского пола употребляются только при очистительных обрядах. При кровавых жертвоприношениях выдающуюся роль играет понятие об искуплении в смысле умиротворения разгневанных богов. Жертва имеет очищающую силу; поэтому никакое заклинание не предпринимается без жертвы. О существовании человеческих жертвоприношений в надписях нет никаких указаний. Изображения, в которых видели человеческие жертвы или обряд обрезания, имеют,
СОТВОРЕНИЕ МИРА И ПОТОП. — КОСМОГОНИЯ
Вавилонское сказание о сотворении мира есть солнечный миф в честь вавилонского местного бога Мардука. Владыка Вавилона Мардук по единогласному решению богов делается царем в мире богов; ему вручаются скрижали судьбы в награду за победу над драконом, и в первый раз после сотворения мира на небе празднуется посвященный ему праздник Цакмуку. Поэтому и рассказ о сотворении мира заканчивается высочайшей хвалой Мардуку, который изображается здесь как бог весеннего солнца, победоносно выступающий в утро творения из первобытного хаоса и образующий мир из частей тела щетинистого дракона. Сохранившиеся отрывки расположены в виде стихов и строф. Ану, Бел и Эа составляют великую высшую триаду, так как их прародители, за исключением Ансара, в дальнейшем ходе действия отступают на задний план. Первые боги появляются из первобытного хаоса парами,
Содержание мифа заключается в следующем. В начале всего не было ни неба, ни земли и никого из богов, а были только воды океана, соединенные с общей матерью Тиамат: первобытное море в виде первобытного хаоса. Затем явилась первая пара богов: Лахму и Лахаму; после них спустя долгое время вторая пара: Ансар и Кисар: небесное (мужское) и земное (женское) начало. От них происходят прочие боги: сначала трое верховных богов, потом великий сын Эа Мардук и другие решители судеб. Приготовления к устройству правильного космоса — в качестве жилища для богов, как оказывается потом — и возрастающее могущество богов приводят к великой борьбе Тиамат и ее дружины с богами. При этом Лахму и Лахаму совершенно уходят на задний план. На стороне Тиамат являются ее супруг Кингу и одиннадцать созданных ими чудовищ, большей частью имеющих вид отвратительных змей. Они находятся в близком соотношении со знаками зодиака. В первом ряду сторонников Мардука является страшный бог огня Гибиль. Эта битва изображает собою борьбу света с тьмою. Хотя Кингу есть тоже бог огня, но он представляет собою скорее разрушительный подземный огонь. Цель его — уничтожение небесного бога огня. Великие боги уклоняются от битвы. Мардук соглашается идти на борьбу, но ставит условием, чтобы с этого времени он был главным руководителем как в собраниях богов, так и при определении судьбы. Устраивается пир богов, и когда перепуганные боги напиваются пьяными, то Ансар добивается от них согласия на требования Мардука. Они делают его царем, и, «превзойдя своих отцов, он занимает место решителя судьбы». Чудо, совершенное единым словом, дает высшее и чрезвычайное подтверждение его могущества. Находящаяся перед ним завеса исчезает по его повелению и снова таким же порядком восстановляется. Вооружаясь великолепным оружием, в состав которого входят ветры, молния, громовый топор и пылающий факел, а также охотничья сеть, он после жестокой битвы побеждает Тиамат и ее войско и отнимает у Кингу похищенные им скрижали судьбы. Потом он разделяет на части тело Тиамат. Одна половина его, в виде небесного океана, ограничивает с этого времени небесную область богов. Океан этот заперт задвижкой, чтобы вода из него не могла вылиться. Над водами бездны Мардук строит небесный дворец. Затем следует сотворение звезд, разделителей времени, земли, людей и городов (как мест культа?), сколько можно понять из совершенно испорченных отрывков. Были ли люди сотворены одним Мардуком, этого невозможно с точностью определить. Во всяком случае, на заключительной плитке о нем говорится, что он «тот, который сотворил людей». Здесь можно упомянуть, что в двух других случаях, когда Эа создает вестника богов, а богиня Аруру одного героя, то оба они делаются из глины. Заключение эпоса состоит из обращенного к людям увещания о том, чтобы
Рассказ о потопе включен в число сказаний Издубарова эпоса. Он написан на одной из лучше сохранившихся таблиц, из числа двенадцати, входящих в состав эпоса. Герой рассказа о потопе — Сит-Напистим. В конце он называется Хазизатра — «разумнейший», или «благочестивейший»; перестановка букв допускает объединение этого имени с именем Xisuthros. Относительно мифологической обстановки рассказа о потопе следует сказать то же, что и вообще об эпосе Издубара. Сит-Напистим рассказывает историю потопа Издубару, который подобно ему избег смерти и сопричислен к обществу богов. Замечательно, что причиною решенного богами гибельного дела были грехи жителей Суриппака, легендарного древнего города, где жил Сит-Напистим. Эа, без ведома прочих богов, открывает во сне Сит-Напистиму их решение. По его совету и плану Сит-Напистим строит ковчег, нагружает его всяким имуществом, вводит в него всякого рода животных и запирается в нем вместе со __ строителями и своей семьей. С бурным приливом моря соединяется небесная буря; Ануннаки подымают свои огненные факелы. Сами боги в несказанном ужасе бегут от потопа, поднимающегося до небес. Шесть дней и ночей свирепствует бурный потоп; все люди опять превращаются в землю. Тогда Сит-Напистим открывает люк и, ослепленный светом. со слезами падает ниц. На горе Низир останавливается ковчег. Через семь дней Сит-Напистим выпускает голубя, потом ласточку; оба они возвращаются назад, не найдя себе пристанища. Ворон не возвращается. Тогда Сит-Напистим покидает корабль со всеми бывшими в нем тварями и на вершине горы приносит жертву. Боги обоняют ее запах и, как мухи, роем собираются вокруг жертвователя. Является также и Бел, настоящий виновник потопа. С гневом видит он, что один из людей со своими близкими уцелел от него. Но Эа успевает его успокоить; Бел входит в ковчег и дает свое благословение Сит-Напистиму и его жене, которые, сделавшись подобными богам, скрываются вдаль, на устье потоков.
Космогонические представления, лежащие в основе этих мифологических рассказов, различают небесный мир бога Ану, надземный мир Бела и подземный, принадлежащий Эа. Под землей находится царство мертвых. Главные представления, определяющие форму и положение трех миров, правильно изложены уже у Диодора Сицилийского: Земля (земная гора) имеет вид выдолбленной снизу опрокинутой круглой барки. Под земной корой простирается царство мертвых. Углубление же относится к царству Эа, который владычествует над таинственной глубиной вод, над морями, источниками и ключами. Все это окружено океаном как поясом (или змеей). Небесный свод, простирающийся над земною горой и формой своей соответствующий последней, отделяется от надземного мира небесным океаном. Основанием ему служит горизонт. Изнутри неба, из небесного дома, выходит солнце. Двое ворот, на востоке и на западе, обозначают места его восхода и заката. Две горы, светлая гора на востоке и темная на западе, служат пределами пути, совершаемого им над землею. Под восточной горой находится место собрания богов, в котором они под председательством Мардука определяют решения судьбы. Из этой же палаты судеб начинает солнце свой путь. Существующее в то же время представление о том, что бог весеннего солнца, в качестве сына Эа, выходит из глубины воды, не противоречит предыдущему. По неподвижному небу звезды ходят установленными для них путями.
ПРЕДСТАВЛЕНИЯ О ЖИЗНИ ПОСЛЕ СМЕРТИ
Самая худшая, всем людям равно грозящая участь, есть смерть. Никто не может избегнуть смерти, никто не может освободиться от нее, и людям остается только просить об отсрочке, о долгой жизни, о достижении глубокой старости. Кто переступил за врата царства смерти, с тем все кончено: таков вечный закон. В жилище мертвых нет ни радости, ни надежды; темная ночь не освещается никаким светом; всюду лишь тление, и от всего земного великолепия остается лишь жалкая и печальная жизнь теней. Прах тления лежит на всем царстве мертвых; прахом покрыты его двери и запоры, прах есть пища живущих в нем. Так в поэтической форме выражена эта мысль в сказании о нисхождении в ад Иштар, в котором есть описание подземного мира и изображение жизни в царстве мертвых. На западе., где заходит солнце, — там вход в царство мертвых, в страну, откуда нет возврата. Область владычества Аллату, богини подземного мира, представляется в виде громадного города с чудовищной величины дворцом. Семью стенами окружена великая темница. Никакой свет не светит мертвым. Сквозь тьму слышны их горестные крики. Они живут в области ужаса и плача. Цари и жрецы и все великие земли подпадают одной и той же безотрадной участи. Нагими являются мертвецы перед страшной Аллату. Одетые в крылатые одежды, носятся они подобно теням. Нет никакого различия между добрыми и злыми, всех ждет один жребий. Но есть еще нечто более страшное, чем снизойти в царство теней: еще более позорно и мучительно остаться непогребенным. Невозможно нанести врагу более горькой обиды и более жестокого несчастья, как лишив его погребения или осквернив его могилу. Не нашедший себе покоя в могиле беспокойно бродит кругом.
О вавилонских погребальных обрядах мы имеем лишь очень скудные сведения. Не найдено никаких надгробных надписей, а древность раскопанных могил сомнительна. Общественным обычаем было сожжение трупов. Город Нергаля Куфа был по преимуществу городом мертвых. Мертвым приносили пищу и питье и совершали возлияния на могилах.
Только мифологические представления выводят нас из этого мрачного круга мысли. Некоторая небольшая надежда открывается в мифах о Таммузе и Иштар, об острове блаженных, а также в возможности вызывать мертвых посредством заклинаний. В самой середине царства мертвых находится источник жизни, заботливо и ревниво охраняемый злыми и завистливыми демонами. В тайном, скрытом месте растет дерево молодости и жизни. Иштар насильно входит во врата преисподней и, задержанная там, освобождается хитростью богов. Аллату принуждена допустить окропление ее водою источника жизни и возвратить ей свободу. Сит-Напистим открывает Издубару сокровенное место, где находится жизненное растение. Но оно опять отнимается у него; и все, чего достигает он — это того, что дух Эабани, его умершего друга, выходит
Два человека по милости богов были избавлены от общей участи: Сит-Напистим и его жена, сделавшись бессмертными, ведут жизнь, подобную жизни богов на острове блаженных. Только тот может увидеть остров блаженных, кто, подобно Издубару, отважится переправиться через волны смерти, преодолев самые страшные опасности. Остров этот помещен против устья двух потоков, Евфрата и Тигра. На нем есть врачующий источник жизни и восстановляющее молодость жизненное растение. Только Самас знает к нему дорогу, по которой он ежедневно проходит. Очень вероятно, что остров блаженных, хотя он и находится около устья двух рек, надо искать на востоке, откуда исходит всякая жизнь.
ЗАКЛИНАНИЯ И ДЕМОНОЛОГИЯ
Богатое содержание обнародованных текстов заключает в себе очень мной культурно-исторического материала. Магические представления были широко распространены и глубоко вкоренились в народе, но, несмотря на это, они имеют лишь второстепенное религиозное значение. В них заключается низшее понятие о религии, и они служат для частных целей обыденной жизни. Жрецы-заклинатели, составляющие особый класс жрецов, употребляют для своих церемоний такие молитвенные формулы, которые вначале был" сочинены не для магических целей. В официальном культе заклинания не занимают никакого места. Нет никаких свидетельств о том, чтобы храмы богов находились в какой-нибудь связи с магическим культом. Сама заклинательная литература содержит двойственное представление о происхождении магического искусства. Враждебное колдовство приписывается соседним чужестранным народам, а противодействующее ему сильное средство доставляется заклинаниями из Эриду чарами Эа, бога Эриду.
Хотя магические представления и восходят к самым древним временам, от которых имеются исторические документы, но собственно известные нам заклинания полученные от ассирийцев, принадлежат позднейшему времени. Очень часто в низ играет роль Мардук. В особенности к этой литературе относятся три бога: Эа, Мардук и Гибиль (см. ниже). Небо является подчиненным Мардуку и в заклинаниях действует как великий сын Мардука. Распределение призываемых богов и божеских пар по их рангу соответствует такому же распределению их в надписях ассирийских царей.
Объектом заклинаний служат различного рода болезни и болезненные состояния, как физические, так и психического характера. Болезнь производится или злыми демонами, вследствие гнева богов получающими власть над человеком, или волшебниками и ведьмами. Иногда сами разгневанные боги пользуются демонами как исполнителями налагаемых ими наказаний. Особенно старается нечистая сила разрушить жизнь семьи. Ссоры и раздоры, ненависть, зависть и клевета доставляют им большую радость. Если человек околдован или одержим бесом, то на нем лежит проклятие, которое может быть снято только через заклинание и при помощи богов. Главное средство околдования есть наведение дурного глаза и волшебные слова, а также ядовитое дыхание и ядовитая слюна. Но и вообще всякое прямое или косвенное соприкосновение с заколдованным может вовлечь человека в заколдованный круг. Беда приходит украдкой и медленно, но безостановочно производит свое разрушительное действие. Средства защиты от нее имеют частью предохранительный, частью лечебный характер. Вообще же средства заколдования и расколдования в главных чертах сходны, потому что первое правило для действительности заклинания состоит в том, чтобы подобное изгонялось подобным. Чтобы уничтожить силу волшебства, носят на себе талисманы, камни в виде украшения на груди, которые удаляют вредные влияния и приносят счастье. С таким же успехом амулеты носятся и на шее. Но если уже кто подпал под колдовство, то он признается нечистым, и бог покидает его. Ему необходимо найти происхождение волшебства или причину болезни, чтобы противопоставить ему надлежащее противоположное волшебство или принести разгневанным богам соответствующее искупление. Для этого требуется содействие жрецов-заклинателей, так как главное дело состоит в церемонии, сопровождающей заклинание, посредством которой пациент должен очиститься. Очистительные элементы суть огонь, вода и масло, разные мази и целительные травы. Заклинательные обряды исполняются под бормотанье заклинательных формул. Как ночь есть время для демонских и магических наваждений, так она же есть лучшее время для производства заклинаний. Два больших ассирийских сборника заклинательных формул носят название сожигание, происходящее от важнейшего магического средства. Возле кровати больного ставится жаровня и, при произнесении заклинателем чародейственных формул, на ней сжигаются всякого рода предметы, имеющие значение символов: целительные травы, плоды, семена, шкуры овец и коз. Как все эти предметы раздираются и затем предаются огню, как разрушенные семена, цветы и плоды не могут уже расти, а овечья шерсть не может служить для одежды, так же должно истребиться и волшебство и исчезнуть в дыхании огня. Все совершается при свете факелов. Вместо символического сожигания или одновременно с ним применяются и другие символические действия. Одержимый связывается волшебным шнурком, который потом развязывается. Делаются изображения из глины, асфальта, муки, воска или дерева, представляющие собою нечистого духа, волшебника или ведьму; потом их замарывают, уничтожают, сжигают, бросают в реку, закапывают под дверным порогом или относят на кладбище. Изображения богов или вспомогательных божеств ставятся возле кровати больного, по правую и по левую его руку; но иногда таким же образом ставятся отталкивающие, карикатурные изображения демонов. При этом совершаются жертвенные курения и возлияния.
Так же, как и обряд сожигания, важен обряд очищения. Для последнего употребляется чистая вода, взятая, если возможно, из священных рек — Тигра и Евфрата, — и чистое растительное масло. На них, так же как и на сжигаемые предметы, переходит нечистота, которая таким образом и удаляется. Посредством чародейственных и очистительных способов она изгоняется в пустыню, чистое место, где живут демоны. Если заклинание было успешно, то человек снова предается в милосердные руки своего бога.
Из всех бесчисленных богов, призываемых на помощь против демонов и чародеев, естественно выделяются боги света: Самас, который, как восходящее солнце, должен разгонять страхи, наводимые ночными духами; Син — страж и осветитель ночной темноты, Иштар и ее супруг Таммуз. Но центральное место в заклинаниях и очищениях занимает преимущественно триада: Эа, Мардук и Гибиль. Что Эа имеет близкое отношение к очищениям, это ясно: он есть властитель всяческих тайн, великий глава магии, от которого ничто не может быть скрыто, и он же есть владыка всех тайных и животворных источников. Но сам Эа стоит слишком высоко и слишком далеко, чтобы принимать в этом деле непосредственное участие. Только его чудотворное имя написано на жаровне. Место его заступает его великий сын Мардук — утреннее солнце, выходящее из океана, столь же премудрый как Эа, с которым он разделяет знание всяких тайн. Он, Мардук, великий жрец заклинаний, приносит очистительную воду. В трудных случаях он обращается к Эа, и Эа посылает его для совершения заклинаний. К этим двум богам присоединяется еще Гибиль. Иногда на место Гибиля становится Нуску, а на место Мардука Небо.
Священная стихия Гибиля, огонь, сжигает все нечистое; перед ним бежит всякое волшебство и те, кто его производит. Несомненно, он есть самый могущественный из богов, призываемых при заклинаниях. Но если он упоминается вместе с Эа и Мардуком, то считается третьим и обращается к содействию Мардука так же, как последний обращается к своему отцу Эа. В одном заклинании против демонов очень наивно рассказывается, как Гибиль приходит в спальню Мардука, чтобы узнать от него тайну семи демонов, которую Мардук и узнает потом от своего отца Эа, вместе с наставлением об их заклинании.
Семь злых духов принадлежат к обширной толпе демонов. Число последних неизвестно и неизмеримо — как на небе, так и на земле; так характеризует их одно из заклинаний. Все страшные и вредные явления природы, все разрушительные силы, все болезни и несчастные случайности олицетворяются в них. Они называются богами бури и как буря налетают на людей и домашних животных. Они суть исчадия ада и не принадлежат ни к мужскому, ни к женскому полу. Они происходят
Но, рядом с этими злыми духами, есть и добрые, благодетельные, охраняющие гении, которые удаляют и прогоняют злых. Они изображались в виде быков у дверей храмов и дворцов и назывались седу и ламассу. Назначение их было охранять дом или город от несчастных случаев, производимых злобою вредоносных демонов. Они же защищают и вход в подземное царство.
ЛЕГЕНДЫ О БОГАХ И ГЕРОЯХ
Самое замечательное из эпических сказаний вавилонян есть эпос Издубара.
Долгое время ребусообразное название этого героя читалось как «Издубар» и в нем искали имя библейского Нимрода. Один из текстов дает звуковое значение Издубар-Гильгамеш. Но эпопея Издубара не имеет ничего общего с легендой о Гильгамеше, известной нам из Элиана. Соответствие этих названий не исключает возможности сродства Издубара с библейским Нимродом.
Это солнечный миф, подобно легендам об Этане, о птице-буревестнике Цу, об Адапе. Сюда же относится и поэтическое сказание из истории детства царя Саргона. Двенадцать таблиц эпоса Издубара находятся в связи с двенадцатью знаками зодиака. Самас есть бог-покровитель героя. Ему самому — так говорится в одном заклинательном гимне, обращенном к божественному Издубару, — передал Самас скипетр и ему предоставил решение, и, подобно богу, правит он суд над духами земли. В другом заклинании о нем говорится как о властителе над волшебством. Как Этана (в относящемся к нему эпосе состоящий тоже под покровительством Самаса) и Нер (упоминаемый в качестве героя в одном каталоге вавилонских эпических сказаний) живут в подземном мире как боги, так то же самое надо предполагать и относительно Издубара. В таком случае к нему подходит наименование его властителем волшебства и судьи земных духов. Что эта эпопея, существующая в ассирийском списке, восходит к очень отдаленному времени — это доказывается многими изображениями на древневавилонских печатях-цилиндрах, взятыми из истории Издубара. Большой наивностью отличаются антропоморфические представления о богах. Рассказывается о множестве снов, посредством которых бог входит в сношения со своими любимцами. На высшей точке пантеона находится великая божественная триада: Ану, Бел и Эа; рядом с нею — другая: Син, Самас и Иштар. Действие происходит преимущественно в Уруке. Опустошительное нашествие эламитов на Вавилонию составляет историческую подкладку картины. Из сохранившихся отрывков можно заключить, что рассказ идет в такой последовательности. Город Иштар — Урук находится в величайшем смятении. Уже несколько лет он испытывает неприятельскую осаду от эламитов. Боги оказываются беспомощны; они превращаются в мух и летают кругом, по дорогам. Тут является на сцену Издубар в качестве героя и освободителя. Он захватывает юношей, дочерей и жен городских жителей. Родители и мужья обращаются к богине-покровительнице города с горькой жалобой на Издубара. Они обращаются к породившей его Аруру, и по их мольбе Аруру создает Эабани, который должен с ним вступить в борьбу. Это чудовищное, фавнообразное существо, все тело которого покрыто длинными волосами. Он живет вместе со зверями полевыми и питается травою. Чтобы заманить его в Урук, гиеродула Иштар соблазняет его собою. Она рассказывает ему про Издубара, и тогда Эабани хочет помериться с ним силою и таким способом приобрести его дружбу Прежде чем идти в Урук, он пробует свою силу на громадном льве. Но, придя в Урук, вместо того чтобы сражаться с Издубаром, Эабани заключает с ним дружеский союз. Сами боги способствуют устройству этого союза. Самас задерживает Эабани в Уруке, когда он хочет опять уйти из него в свою пустыню. Он вместе с Издубаром должен уничтожить эламитского завоевателя Хумбабу. И действительно, они освобождают город. Хумбаба живет посреди таинственного кедрового леса, составляющего священное местопребывание богов, и Бел одел этот лес страхом, чтобы никто не мог в него войти. Троекратный сон предвещает Издубару и Эабани победу. Хумбаба погибает в битве, и Издубар коронуется царем Урука. Тогда Иштар предлагает славному герою свою любовь, сопровождая это предложение блестящими обещаниями счастливого царствования. Но Издубар отклоняет все ее просьбы. Ее любовь всегда была гибельна для ее возлюбленных. Здесь изо всех намеков, имеющих, конечно, основание в более ранних мифах, ясно только одно указание на любовь Иштар к Таммузу. Пестрой птице Алалла она сломала крылья, и теперь та жалобно кричит в лесу: «Каппи!» — «Мои крылья!» Иштар сделала злое дело со львом и с порожденным богиней Силили конем; одного пастуха она превратила в тигра, так что другие пастухи затравили его собаками; одного великана превратила она в карлика. Разгневанная полученным ею оскорбительным отказом, Иштар жалуется своему отцу Ану: Издубар должен умереть; для его уничтожения Ану должен создать небесного быка; а иначе она все разрушит. Ану исполняет просьбу дочери. Но Издубар и Эабани убивают страшное животное, приносят в жертву Самасу его рога и смеются над Иштар, которая проклинает героя. В Уруке в честь их победы устраивается большой праздник. В этом месте большой пропуск: вся седьмая таблица отсутствует, за это время Эабани умирает, вероятно
Под особым покровительством Самаса находится другой эпический герой — Этана, во многих текстах называемый богом подземного мира. Ни начало, ни конец этого рассказа не сохранились. Перед трудным рождением своего сына Этана приносит жертву Самасу и просит его дать ему чудодействующее родовспомогательное растение. Самас посылает его к орлу. Этана находит орла сидящим в кругу своих детей, которые его слушают, а он им рассказывает тайны солнечного бога. Этана просит орла дать ему родопомогающее растение. В дальнейшем отрывке рассказывается уже о настоящем геройском подвиге Этаны — как он на спине орла вознесся на небо. Орел вызывает его попытаться совершить полет вместе с ним. Сидя на орле, подымается он все выше, мимо царства Ану, Бела и Эа к трону богини Иштар. С высоты орел показывает Этане вниз, на землю, лежащую у него под ногами. Подобно высокой горе, земля выдается из моря, которое как пояс окружает сушу. С еще большей высоты море кажется им похожим на оросительную канаву. Таким образом достигают они неба Ану, Бела и Эа. Но орел несет его дальше, в головокружительном полете к престолу Иштар. Напрасно предостерегает орла Этана — оба падают в бездну.
Конец рассказа отломлен. Нельзя решить с достоверностью, соединена ли с ним непосредственно история об орле и змее. Содержание ее следующее: орел разорил гнездо змеи и съел ее детенышей. Змея приносит жалобу праведному Самасу, отмщающему за всякую несправедливость. Самас дает ей совет, как она может отомстить. На горе лежит труп дикого быка. Она должна заползти в него и, спрятавшись в нем, ждать. Как предвидел Самас, так и случилось: вместе с другими птицами на падаль прилетел и орел со своими детьми. Правда, у него есть подозрение, но он забывает его, видя, что другие птицы едят безо всякого для себя вреда. Только один молодой орел, Атрагазис, — «рассудительнейший» — предостерегает еще: «Здесь, может быть, спряталась змея». Старый орел внимательно осматривается кругом, но, не замечая ничего подозрительного, начинает клевать падаль. Змея выскакивает и хватает его за крыло. Просьбы его не помогают, потому что если бы змея отпустила его, то она сама была бы виновна перед Самасом. Так совершается ее месть.
Совершенно невозможно с точностью определить значение легенды об Адапе. Она находится в тесном сродстве с солнечным мифом, так как в ней рассказывается о таком деянии Адапы, за которым тотчас следует прекращение весенней растительности. Но зерно этой легенды другое: герой рассказа Адапа близок к тому, чтобы получить бессмертие, но упускает его из рук. Кто такой Адапа? В мифе он называется однажды сыном Эа. Но таковым же считается и южный ветер, которому он ломает крылья. В другом месте он называется зер-амелути, «сын человеческий». Ану свое желание сделать его бессмертным основывает на том, что он, нечистый человек, увидел внутренность неба и земли. Он мог также в качестве любимца богов называться сыном Эа и пребывать в его пределах. В том и другом случае слово Ану замечательно, потому что оно дает своеобразное основание для предполагаемого апофеоза Адапы. Легенда рассказывает так: Адапа, сын Эа, ловит рыбу на взморье, поверхность которого гладка как зеркало. Бурный южный ветер уносит его в море. Разгневанный Адапа ломает ветру крылья. В течение семи дней не веет южный ветер. Растения перестают цвести; бог весны Таммуз и Гиз-зи-да уходят из своей области на небо Ану. В гневе Ану требует Адапу к себе на суд. Но Эа предвидел это и дал ему руководящее наставление. Он должен одеться в траурные одежды; если оба ушедшие с земли бога спросят его, зачем он это сделал, то он должен отвечать: «Два бога ушли с земли», — конечно для того, чтобы их настроить на кротость; тогда они будут ходатайствовать за него перед Ану. Ану будет его угощать, но это будет пища смерти и вода смерти, и он должен от того и другого отказаться. Все происходит так, как предвидел Эа; только в одном он ошибся: умилостивленный обоими богами и извинениями Адапы, Ану предлагает ему пищу жизни и воду жизни, чтобы он, видевший внутренность земли и неба, стал бы бессмертным. Помня предостережение Эа,
Подобно южному ветру и вообще божествам облаков и бурь, бог бурных туч Цу представляется в виде птицы. Миф об ограблении им Мардука совершенно прозрачно выражает собою покрытие восходящего солнца грозовой тучею. Цу подслушал Бела — так называется Мардук в легенде — в его жилище. Завистливому богу очень хочется завладеть знаками верховной власти: короной, одеждой и скрижалями судьбы; поэтому он составляет план их похитить, чтобы по ним определять судьбу богов. Коварно прячется он около залы, в которой находятся скрижали, под горой солнечного восхода и ждет наступления дня. Когда Мардук выливает светящиеся воды (заря), надевает на себя корону и садится на трон, Цу похищает у него скрижали судьбы и убегает с ними в горы. Следствием этого является ужасное замешательство. Сжигая и истребляя все, падают на землю лучи гневного бога. Напрасно Ану велит своему сыну Рамману, властителю ветров и бурь, взять обратно у похитителя скрижали судьбы; напрасно обещает он ему высшее место между богами. Ни он, ни какой другой бог не отваживаются на это. На этом обрывается текст.
Мы упомянем еще лишь вкратце легенду о боге чумы Дибарра (условное чтение). Она имеет своей исторической подкладкой тяжелое бедствие, бывшее в вавилонских городах. Из одной речи Дибарры, зачинщика гибели, видно, что преступления людей навлекли на них это наказание. Но свирепость Дибарры оказывается непомерной, и Мардук, Самас и Иштар сильно негодуют на истребление мест их культа: Вавилона, Сиппара и Эреха.
В одном списке эпических сказаний в числе прочих упоминается сказание о боге Нере, который в эпосе Издубара сравнивается с чудовищным Эабани. Из этого рассказа не найдено ничего, из других сказаний мы знаем, что это было божество полей.
К совершенно историческим временам приводит нас легенда о северовавилонском царе Саргоне. Он есть основатель храма Анунит в Аганэ. Эта легенда, сохранившаяся в ассирийском списке библиотеки Асурбанипала, заставляет предполагать, что Саргон, в качестве легендарного основателя государства, сделался национальным героем. В ней он рассказывает, что не знал своего отца, а мать родила его тайно. Она положила ребенка в корзинку из тростника, осмоленную горной смолой, чтобы в нее не протекала вода, и пустила по реке. Течением несло корзину до тех пор, пока один сострадательный водонос взял ребенка, которого он потом воспитал в городе солнца. Когда Саргон работал в качестве садовника, его полюбила Иштар. При ее содействии он достиг царской власти над Вавилонией и основал свою резиденцию в Агане. Таким образом миф переходит в историю.
Хотя в двух первых мифах об Издубаре и Этане заключение и не может быть определено с точностью, а значение мифа об Адапе вообще сомнительно, то, что из них известно, ничем не указывает на первобытный культ предков. Судя по возвышающемуся развитию героев, более вероятно то, что в легендах прославлялись геройские подвиги лиц, которые потом в народном воспоминании были облечены божескими почестями, чем что они сначала были богами, а потом превратились в народных героев.