Идея посетить Святогорск возникла неожиданно. Однажды мой приятель, любитель истории и страстный исследователь тайн прошлого, предложил мне на Пасху съездить в Святогорский монастырь. По слухам, которые до него дошли, там будет происходить настоящий праздник, на котором обязательно надо присутствовать. Переговорив со своими знакомыми, которые бывали в тех краях, я получил от них некую информацию и мы начали подготовку к этой поездке. Выехать предполагалось в субботу, чтобы успеть к началу праздника. В авто-путешествиях мы люди новые, глупые и несведущие. Поэтому предполагалось прибыть на место засветло, чтобы успеть осмотреться. Жизнь как всегда внесла свои поправки в наш план.
В субботу мне полагалось отработать смену, после чего я мог двигаться, куда мне заблагорассудится. Однако заказчики, которые одним местом почуяли, что долго задерживаться сегодня я не могу, начали приходить под самый конец рабочего дня с приличными объемами работы. Разделавшись с работой, я поспешно заскакиваю домой.Провизию, спальник и смену одежды я сбрасываю в кульки и пулей вылетаю вниз, к машине. Пока я размещаю на заднем сидении вышеупомянутые кульки, мимолетом слышу разговор двух старушек. Оказывается, пока мы с приятелем с головой были погружены в свои мероприятия, деловые люди времени тоже не теряли: они подорвав друг-другу несколько супермаркетов.
Невзирая на спешку, едем по родному Харькову мы не быстро. «Любая кривая короче той прямой, на которой стоит начальник». Какой смысл нестись сломя голову, если потом придется изъяснятся с инспектором. Выехав за черту города, начинаем набирать обороты. Солнце светит в спину, дорога ровная, почти без ям. Брызгает мелкий дождик. Просто благодать. По обе стороны дороги вспаханные поля ждут, когда появятся первые всходы, чтобы укрыть свою черную наготу их пестрыми нарядами. Обочина дороги не смогла так долго терпеливо ждать, поэтому уже принарядилась зеленым сукном молодой травы.
Солнечный свет, дождливое темно: — синее небо, зелень травы — все это создает непередаваемое настроение в пути к намеченной цели. Мне наконец-то удается выключить спокойную трансовую музыку, от которой тащится мой товарищ. Делаю это из чувства самосохранения: сейчас совсем не хочется заснуть и въехать в другую реальность прямо за рулем автомобиля.
Ночь нас настигает в Изюме. Густая кромешная темень окутывает город. Неторопливо пересекаем перекрестки и выезжаем на южную окраину города.
Что бы посмотреть на Северский Донец, мы делаем остановку. Машина мягко влетает на пригорок и плавно останавливается. Мы выходим на вершину холма с которого видна разлившеяся река обрамленная
аккуратными изюмскими улочками, заканчивающихся стеной темного древнего леса. Все это еще можно разглядеть в самых последних лучиках заходящего солнца. Прохладный ветер дует с постоянным напором, пытаясь залезть под одежду. Усталость рабочей субботы улетает вместе с ним куда-то далеко, в темноту, растворяясь в ней. Если бы только кучи мусора, разбросанного вокруг любителями природы, могли также легко подняться и раствориться…
Первое знакомство
То ли карта врет, то ли дороги переделали, то ли штурман смыслит только в игральных картах. Фары вырывают участок дороги и вязкой мглы. Боясь заблудиться и, посовещавшись, принимаем решение: ловим какого-нибудь «маленького», позажимаем ему все в дверях и узнаем дорогу. «Маленьким» оказался добродушный здоровяк на заправочной станции, который добровольно рассказал весь маршрут.
Качество дороги наводит на мысль, что Святогорск является местом паломничества не только простых смертных, но и высокого начальства. Пейзаж вокруг чист и ухожен. Но с каждым пройденным километром чувствуется все больше и больше теплое внутреннее спокойствие, даже мысли перестают скакать подобно горным баранам.
Непосредственно к монастырю нас не пропускает дорожный патруль, требуя для проезда какое-то приглашение. Мы не стали выяснять, имеет ли водяные знаки приглашение или нет и, оставив машину недалеко на стоянке, двинулись пешком. Как оказалось, пешим приглашение не нужно. Мимо пронеслась иномарка. Видимо приглашение у ее пассажиров было. Свет фонарей прекрасно освещает дорогу, четко выделяя ее из темноты.
По правую сторону темень полностью закрывает обзор своим плащом. Лишь тени деревьев изредка прорываются сквозь мрак. Тишину нарушает многотысячный хор лягушек, эхом раскатывающийся по округе. Иногда из этого хора выделяется отдельное соло, тут же подхватываемое сотнями лягушачьих глоток. В этом году Северский Донец разлился, затопив все прилегающие к себе низины. По левой стороне на фоне горящих окон виден забор и футбольное поле, затопленное водой. Дорога делает поворот. Как и мы, по ней в предполагаемую сторону монастыря двигались люди. Очевидно паломники. «Святые» совреме! нности. Идущая впереди нас пара, на ходу занимается ласками друг-друга прямо на глазах у изумленной публики. В конце-концов: секс — это нечто данное нам Богом, почему бы не заниматься им прям под божьей крышей. Небольшие группки людей двигаются как в сторону монастыря, так и в сторону от него. Может, они что-то знают? Может, мы рано пришли? Или поздно… Еще один дорожный патруль перед мостом, соединяющий монастырь с внешним миром. Ничего особенного. Машины направляются на стоянку. На противоположном берегу виден освещенный ряд строений — цель нашего визита. Высоко вверху справа виднеются несколько шпилей. Темнота не позволяет разглядеть всю конструкцию в целом, и навеянный темнотой призрак впечатляет своими размерами. Слева, так же высоко, как будто в противовес, бледно-синим светом вырывается фигура в позе героя из японских комиксов. Это знаменитый Артем, вечный революционер.
Пересекаем мост. Позади происходит какая-то возня. Мимо нас проезжает пожарная машина и останавливается в стороне. Видно несколько нарядов милиции и спецподразделений. При входе в монастырь еще один пост. На этот раз это люди одетые в казачью форму. Гоним от себя мысль о том, что могут опять требовать приглашение. Придав своим лицам как можно более святые выражения, проходим во двор. Все спокойно. Казаки зорко следят, чтобы женщины, проникающие на территорию монастыря, были одеты и вели себя согласно монастырского устава. Мы с приятелем посмеиваемся: и платочек на голову надела, и второй вокруг джинс обвязала, но девушка остается девушкой и даже когда идет в церковь, в первую очередь думает о том, как на нее будут смотреть мужчины.
Поднимаемся по лестнице ведущей к храму. Вокруг двигаются люди.
Впрочем, людей оказалось гораздо меньше, чем мне рассказывали. Время от времени, как тени, появляются и исчезают монахи. Подготовка к празднику идет полным ходом. В храме читают молитвы. Монотонная, произносимая на распев речь разносится по прилегающей к храму территории. Невольно начинаем восхищаться акустикой здания, однако очень скоро обнаруживаем небольшие громкоговорители, аккуратно расположенные вдоль стен храма. Возникает чувство, что мы попали в совершенно другой, футуристический мир, в котором каждому постоянно напоминают кто он и где его место.
Впрочем, это наверняка недалеко от истины. Жизнь здесь очень сильно отличается от жизни за стенами монастыря.
Резкий, чем-то похожий на кошачий, крик раздается откуда-то с южной стороны двора. Мы отвлеклись от монотонно звучащего чтения и пошли в направлении предполагаемого источника крика. Источником оказывается павлин, сидящий на толстой жердочке. Его
апартаменты представляют собой вольер, прилегающий к длинному зданию, очевидно зимовнику. Рядом, по обе стороны расположены такие же вольеры. В некоторых из них сидят фазаны, карликовые куры, утки мандаринки. Все вычищено и ухожено. Расстояние от посетителей до вольеров разделяет довольно широкая полоса зеленой травы, так что покормить симпатичных птичек с рук вам не удастся. Большинство вольеров сейчас пусты. Птицам, видимо, еще холодно спать на свежем воздухе. Двери в зимовник в соседнем с павлиньим вольером распахнуты настеж. Видимо там живет что-то очень большое. Но чем бы оно ни было, сейчас оно тоже спит. Наспится только одному павлину. Еще бы! Праздник просто не может быть полным, если в нем не будет участвовать такой шикарны! й представитель царства пернатых. Если вы думаете, что он просто страдает старческой бессонницей, то вы ошибаетесь. В этом мы убедились немного позже.
Заходим в храм. Вокруг все украшено и подготовлено к предстоящей мистерии. Но ни сейчас ни в дальнейшем мы не станем обсуждать устройство храма. Собравшиеся люди выполняют свои ритуалы. Храм это не просто постройка к которой приписан священник. И не просто дом божий. Храм — это место общения, общая территория для Бога и человека, место, где они могут соприкасаться непосредственно.
— Зачем люди ставят свечи? – задает вопрос мой товарищ.
— Загадывают желания и таким образом просят святых оказать помощь в их реализации, или просят помощи или же просто выражают свою любовь и благодарность. Это тайна. Тайна каждого.
— А если кто-нибудь перевернет свечу?
— Зачем в сотый раз задавать вопросы на которые ты и так знаешь ответы?
Самыми ярыми богопоклонниками являются женщины. Когда смотришь на их лица в храме, это невозможно не заметить. В этот миг они кроткие и смиренные, а в глазах их отражаются небеса. Мужчины, не все, но в большинстве своем больше похожи на тени, стоящие позади своих спутниц. Нечто скорее сопровождающее, нежели пришедшее по своей воле. Одни выполняют транспортные и сопровождающие функции. Другие гордо ведут своих подруг, показывая им местные достопримечательности, выполняя функцию доброго фея – исполнителя желаний. Есть и те, кто пришел сюда самостоятельно. Это люди самых разных возрастов и социальных слоев. И в этих мужчинах есть нечто; это что-то не показное и не корыстное, а некое волеизъявление, вера.
Чтобы не мешать верующим и тем, кто ими прикидывается, молиться, мы спускаемся вниз к фонтанам. Это святые источники. Люди приходят к ним, чтобы прикоснуться к чистой святой воде, умыться и очиститься пред тем как вступить в храм. Сочетание звучания бегущей воды и читаемых нараспев молитв создают особую атмосферу этого места. Неподалеку собралась стайка представителей силовых структур. Они будут целую ночь работать над тем, чтобы ничто не омрачало атмосферу предстоящего праздника. Возле фонтанов есть аккуратные скамеечки. Здесь можно приятно скоротать время, любуясь переливающимися потоками воды.
Монотонная речь, доселе транслировавшаяся по всем местным каналам, прекращается. Над горами раздается первый удар колокола. Потом еще и еще. Во дворе начинается заметное оживление. Монахи показываются все чаще и чаще, целенаправленно перемещаясь от строения к строению. Человеческий поток начинает стекаться к западным воротам храма. Люди выстраиваются перед входом, казаки освобождают пространство. Все так же в постоянном ритме звучит колокол. Появляются священнослужители. Они торопливо движутся вдоль выстроившихся людей, поздравляя всех с наступающим праздником. Священнослужители заходят в храм. Следом за ними в него входят люди. Колокол замолкает и начинается служба. Мы не идем в храм. Сейчас время верующих, которые получили благословение божье, которые хотят и должны там присутствовать. Мы еще не готовы к тому, что бы присоединиться к ним.
Неожиданно у моего приятеля просыпается дух исследователя. Его занимает вопрос — а что же все-таки символизирует звук колокола, какую функцию он выполняет.
В древние времена звоном колокольчиков и колоколов отпугивали всякую нечисть и злых духов, которым, видимо, колокольный звон неприятно режет слух. Потом звон колокола приобрел более прагматичную функцию — сигнальную. Решив не теряться в догадках, мой приятель подходит к одному из молодых монахов, стоящему возле колокольни, и, извинившись за беспокойство, задает свой вопрос. Монах говорит, что колокол это голос Архангелов, зовущих всех на суд божий, но, видимо, на мгновенье, усомнившись в сказанном, направляет нас к кому-нибудь сведущему.
Громкоговорители ожили:
— Сейчас состоится крестный ход вокруг закрытого храма, что символизирует возрождение Христа. В шествии участвуют все желающие с зажженными свечами.
Люди начали покидать храм. Его окна погасли. Опять зазвонил колокол. Мимо, за своей дамой, пробежал один из «верблюдов сопровождения», навьюченный корзинами с пахами, свечами и бутылками воды. Люди начали собираться вокруг храма. То тут, то там начали загораться свечи. Их становилось все больше и больше. Казалось, храм окружен плотной колышущейся огненной стеной, состоящей из сотен маленьких огненных светлячков. К звуку колокола, создававшего основной ритм, начали добавляться все новые и новые звуки, издаваемые другими колоколами. Начался колокольный перезвон, сначала робкий и неуверенный, но уже через минуту он вошел в кульминацию, резонируя с самим собой и возможно всем окружающим миром. В окнах храма начали появляться огни. Сердце потихоньку начинало биться быстрее и быстрее, пытаясь поймать колокольный ритм. Из открывшихся врат храма выходят священнослужители. Они поют. Начинается крестный ход. Впереди всех идет невысокий монах, облаченный в черную сутану, разукрашенную! белыми письменами. Глядя на него невольно возникает образ какого-нибудь местного мага-отшельника. Он несет красную лампаду. Следом за ним движутся знаменосцы. Стяги с образами святых колышутся в ночной мгле в такт движению. Колокола надрываются в кульминационном звоне. Следом за знаменосцами несколько монахов несут зажженные свечи, следом идут и читают молитвы монахи одетые в белые одежды. Они поют. Сразу за ними идут еще двое «магов-отшельников», в темноте кажущиеся точной копией первого. Замыкает колонну простой люд. Все желающие.
Священнослужители двигаются неторопливым, но твердым шагом. Люди бегут за ними, стараясь не отстать. Это совершенно парадоксальное зрелище захватывает дух. Кажется, что огненный вихрь, появившийся из дверей храма, начинает неторопливое, но неизбежное движение вдоль его стен, увлекая за собой огненных светлячков из внешней стены. Первый круг сделан. Светлячки из внешнего круга постепенно пополняют ряды движущихся огней. Кажется, что с каждым ша! гом колонна движется все быстрее, все больше и больше наполняясь жизнь ю, увлекая собой все больше и больше маленьких жизней, собравшихся вокруг. Второй круг. Кажется, что темп движения головы колонны ускоряется. Я не заворожен зрелищем, нет. Я чувствую как атмосфера из строгой и сдержанной с каждым шагом колонны плавно перетекает в праздничную, наполненную самой жизнью. Третий круг. Колокола замолкают. Когда голова колонны останавливается возле западных ворот храма, хвост еще достаточно долгое время ее догоняет. Впереди слышно пение: священнослужители исполняют свои гимны. И вот ворота открываются.
— Христос воскрес! – прозвучал голос полный радости новой жизни.
И в этот момент, кто бы вы думали первым отозвался на этот клич? Прежде чем толпа успела отреагировать и крикнуть что-то в ответ, из-за храма послышался резкий пронзительный павлиний крик. И только спустя какую-то долю секунды ввысь, в темное, наполненное звездами небо полетело:
— Воистину воскрес!
Невнятное ожидание закончилось. Храм наполнился до краев. Больше не было хмурых взглядов, глаза перестали отражать холод небес, а начали светится ровным теплым весенним блеском. Теплая волна жизни победила пустоту ожиданий. Священнослужители, сменив темные рясы на белые праздничные, начали проводить свой ритуал. Монахи хором пели свои гимны. Даже на их лицах, всегда отрешенных и сосредоточенных, сейчас проступало некое подобие улыбки. Если кто и почувствовал настоящую силу праздника, то это были они. Я не стану описывать всех деталей празднества, что бы не нарушать его сокральности, но каждый раз, когда из храма было слышно: «Христос воскрес!», казалось, опережая любую возможную человеческую реакцию, первый ответ приходил всегда из вольера павлина.
Этот павлин является одним из самых ярых участников этого праздника. И лишь потом, хор голосов от тоненьких детских до басистых взрослых как бы подтверждал: «Воистину воскрес!»
Мой организм, измученный дорогой и напряженным рабочим днем мне постоянно толдычет: «Можешь конечно не спать, но завтра будет худо. Поступай, как хочешь, но не говори потом, что я тебя не предупреждал». Похоже, что мой приятель думает о том же. Придется искать ночлег. От проходящего мимо практически счастливого монаха узнаем, что здесь есть гостиница для паломников. Тетенька, в круг обязанностей которой входило распределение посетителей, окинула нас взглядом и поскольку видимо, мы не соответствовали образу людей, которые в ее представлении нуждающихся во сне, говорит нам, чтобы мы пришли утром. Тогда она нас и поселит. Может мы еще в своей жизни не встречали людей, которым действительно нужно поспать. Ей виднее. Сердечно поблагодарив добрую женщину, мы выходим на улицу. Вдогонку тетенька уточняет, есть ли у нас документы, что бы она смогла нас поселить. Мы говорим, что у нас все есть и удаляемся из помещения.
Начинаем движение по нарпавлению к выходу из моностыря. Кроме нас еще много людей направляются к выходу. Основная часть праздника закончилась. Часть зрителей можно отпустить.
Переходя через мост, я чувствую, что это место, этот монастырь сегодня подарил мне нечто очень особенное, что-то такое, что возможно уже никогда не будет подарено снова. Я благодарю его за это. Благодарю, пока у меня есть такая возможность.
На перекрестке улицы ведущей к монастырю уютно расположилось несколько баров, кафе и увеселительных заведений. Многие паломники прямиком из монастыря устремляются прямо в них. Великий закон равновесия должен соблюдаться везде и всегда: если вечером человек немножко очистился, значит сейчас ему самое время немножко опорочиться. Мы решаем отложить этот важный атрибут человеческой жизни на потом и направляемся к своему транспортному средству.
Сидения в машине оказались более пригодными для сна, нежели их описывали в популярном издании «За рулем». Это был очень приятный сюрприз.
В соседней машине пытаются забыться сном еще несколько человек. Им повезло меньше: прибыли они впятером. Парень на заднем сидении, с видом придавленного своими товарищами героя, курит сигарету, злобно позыркивая в нашу сторону. Можно подумать, что мы виноваты в том, что они зажали деньги на гостиницу. Я накрываюсь спальником и засыпаю.
Утром мы чувствовали себя очень отдохнувшими и энергичными огурчиками. Охранник автостоянки подходит и сообщает, что мы проспали еще какую-то храмовую церемонию. Мы не слишком расстраиваемся, отдавая себе отчет в том, что если бы хотели на нее
попасть, то наверняка бы попали.
Что скрывала ночь
Утро очень теплое и солнечное. Мы собираем вещи и возвращаемся в монастырь. Нам хочется осмотреть все в дневном свете. По дороге так же движутся люди с корзинками в руках. Теперь видно, что скрывала непроглядная темень еще несколько часов назад: это небольшой перелесок, затопленный Северским Донцом. Теперь понятно, что было сценой для ночного лягушачьего хора.
Теперь здесь тихо. Или лягушки наквакались за ночь, или праздничная ночь достигла своего завершения. Проходим дальше и нашему взору открывается на этот раз «истинная картина мира». Мы видим высокие холмы у подножия которых расположился Святогорский монастырь. То, что в темноте казалось невероятно большой постройкой, оказалось храмом Св. Николая Угодника построенного на меловых пещерах, впрочем никакого разочарования по этому поводу мы не испытываем.
Герой всех времен и народов Артем все также взирает в светлое будущее, полный готовности и решимости действия.
Здесь же расположился небольшой базарчик, на 
котором можно приобрести различные сувениры. Ассортимент не сильно балует. Конечно, самым оригинальным товаром являются картины и поделки местных мастеров-художников, все остальное повторяет ассортимент харьковских сувенирных магазинчиков. Единственным заметным отличием является то, что товар рассортирован и разнесен по отдельным точкам, что приятно режет глаз, привыкший видеть сувениры всех мастей и оттенков, сваленных в одну большую пеструю кучу. При недолгом изучении ассортимента торговых точек мы обнаруживаем даже плетки и режущие предметы. Очевидно, для любителей садо-мазо. Здесь же, бок о бок с базарчиком, расположились припаркованные «мерины» современных паломников. Чуть поодаль виден результат развития частного капитала в Украине — аккуратные домики, огороженные небольшим заборчиком. Частная собственность. Там нас вряд ли ждут и мы туда не идем.
Сегодня мы хотим осмотреть монастырь и подняться наверх. Возле моста, сидя прямо на траве, спит человек, очевидно, он тоже не произвел впечатления смертельно-уставшего на монастырскую домоправительницу.
Пожарная машина уже уехала, усиленные наряды милиции отпущены по домам. Впереди только теплый солнечный и праздничный день.
Казак остановил у ворот очередную барышню, гордым ледоколом дефилировавшую в направлении монастырского двора.
— Нельзя с непокрытой головой.
Женщина начинает что-то говорить, казак отрезает:
— Не положено.
Тут же, как Чип и Дейл, как великий и бесстрашный спаситель, как «герой-рятивник» к барышне подбегает небольшой мужичек:
— Возьмите платок, всего четыре гривны…
Нам платок не нужен, элементов символики несущей антихристианский характер на нас нет, поэтому мы беспрепятственно проходим во двор. Вообще, что сразу бросается в глаза это неподдельная любовь и непоколебимое спокойствие, которые окутывают всех, кто приходит сюда. Дети не шалят и родители никогда не делают им замечаний, никто не сорится. Повсюду атмосфера тихой радости, всю прелесть и ценность которой человеку приходится постигать годами.
Священнослужители и монахи веселы и приветливы с посетителями. Легкое напряжение, царившее в их лицах накануне, исчезло. Глядя на пробегающего мимо монаха, отмечаю, что некоторые детали его одежды очень схожи с казачьей униформой. Может казаки на самом деле переодетые монахи. Отсюда становится понятна такая неуступчивость казаков женскому полу. Идет подготовка к освящению. Люди выстроились в колонну, они ждут. Священнослужитель подходит к людям, улыбаясь и с небольшой иронией, как бы обращаясь к детям, произносит:
—Ну что, заждались?
Церемония начинается. Сзади идут две монахини с огромной корзиной, в которую люди складывают символические дары. Павлин напоминает о себе своим криком. Мы идем к нему. Какой-то ворох в одном из вольеров вводит меня в смущение. Не могу понять, что, это. Вдруг из вороха высовывается голова. Ба, да это же страус. Понятно, для кого в зимовнике предназначалась открытая дверь.
Птицы покинули свое убежище, чтобы наслаждаться теплым весенним солнцем и радовать глаз пестротой своего оперения. Павлин, который принимал непосредственное участие в празднике, важно восседает на бревне, направив к солнцу свой хохолок, и время от времени самодовольно демонстрирует посетителям свой лазурно-синий пестрый хвост, украшенный красными глазками. Остальные обитатели питомника не очень интересуются глазеющими на них зрителями, а все больше заняты своими повседневными
заботами, насколько это позволяло пространство вольеров.
Наша попытка осмотреть пещеры провалилась. Монах говорит, что по праздникам пещеры закрываются, и посетителей пускают только в будние дни. Хочется отметить очень продуманный, четкий, а, главное, трудно поколебимый монастырский порядок. У каждого есть свои обязанности. Каждый их выполняет. Несмотря на то, что монастырь принимает посетителей, увидеть они смогут только то, что им захотят показать.
В остальные места будут попросту недоступны. Никаких запретов, никаких предупреждений. Либо ворота открыты, либо заперты. Все однозначно и до безобразия просто.
Вершина мира
Решаем: если в пещеры нас не пускают то, нам туда не надо. Краем уха слышу от проходящей мимо
организованной группы, что они собираются подняться по серпантину к храму Св. Николая Угодника. Что ж. «Падаем им на хвост» и начинаем подъем. Серпантин представляет собой добротную бетонированную дорогу, ведущую сквозь лес наверх. Внизу серпантин имеет небольшое ответвление, предлагающее участникам подъема немного попетлять «меж трех сосен». Но здесь, разметая в дребезги коварные планы лже-дороги, дежурит представительница «команды Спасателей»: бабушка - божий одуванчик наставляет всех на путь истинный. В благодарность путники оставляют ей небольшие бумажные и медные сувениры. Характеристику трапы простым вульгарным языком можно охарактеризовать как «секс-тропа». Территория уже не монастырская, поэтому уставные правила здесь не действуют, чем и по быстренькому воспользовалась прекрасная половина отряда хищников. Надо отдать должное модельерам, они приучили девушек к коротким юбкам! и блузкам. Уважаемые модельеры! Вам надо еще приучить их посещать тренажерный зал и отучить пить много пива, что бы то, что вываливается из под короткой блузки, окончательно не шокировало окружающих. Где-то потеряв нашу транзитную группу, мы начинаем подъем. Кстати, если со словом «подъем», ассоциируется с огромными спортивными мужиками, которые загоняют ледоруб в лед, бьют крючья и каждую секунду подвергают свою жизнь опасности, то хочу вас заверить, что эта дорога под силу даже детям и обленившимся барышням. Да, признаю, с походкой у них, конечно, возникают некоторые проблемы, но ничего смертельного в этом нет.
Подъем в гору оказывается очень приятным и совсем не утомительным занятием. Солнце взбирается все выше и выше по небосклону, щедро одаривая теплом землю. Выбравшись на первый открытый участок, у меня создается впечатление, что мы перенеслись на крымскую Ай-Петри. Если бы не настойчивое напоминание моего разума и здравого рассудка, я бы в конечном счете решил, что именно там я и нахожусь. Деревья принаряжаются в зеленые наряды прямо на виду прохожих, без стеснения, и даже наоборот, с какой-то подчеркнутой помпезностью. Когда смотришь на все это великолепие жизни вокруг, вдыхаешь чистый воздух и наслаждаешься теплым весенним солнцем, кажется, что действительно находишься где-то далеко от привычного захламленного и развращенного надуманными проблемами мира. Отсюда, сверху, все кажется таким маленьким и незначительным, маленькие поселки внизу, в которых живут маленькие люди со своими маленькими проблемами, люди, которые слишком большие, чтобы видеть всю свою малость.
А дальше только небеса, пропасть, которую могут преодолеть лишь птицы. Как бы соглашаясь со мной, большой черный ворон проносится мимо, вещая миру свою строгую речь. Неожиданно вспоминаю отрывок книги Мартина Гудмена: «Если что-нибудь внушает тебе трепет, оно никогда тебя не отпустит. Так обстоят дела с горами. (...) Где начинаются наши мифы? (...) В Эдеме берут начало четыре великие реки, поэтому он несомненно расположен в горах. Или куда ведет Ной свой ковчег? (...) Когда появляется новый Миссея, он, конечно, должен появится на горе Сион (...) Иисус родился на высотах Вифлиема. Его распинают на холме, на Голгофе, и после своего воскрешения он является ученикам на склоне горы Галилее. (...) Столетия спустя в пещерах горы Хира Магомет впервые слышит слова Корана. (...) Наша плпнета страдает от религиозной резни из-за возможности заявить права на горы Иерусалима. (...) Если ты дал горе обет, она ждет от тебя верности. Религиозные люди верят, что они следуют за единым Богом.»
Если и есть в Украине пешеходная дорожка еврокласса, то сейчас мы идем по ней. Все вокруг блещет чистотой. Люди, которые ее проектировали, приложили для этого массу усилий: через каждые двадцать метров установлена аккуратная урна. Здесь даже в голову не приходит сорить, настолько все чисто. Гора оказывается не горой, а распаханной возвышенностью. Вдалеке видна какая-то деревянная новостройка. Патрулирующие территорию казаки рассказывают, что это строится еще один монастырь, но с более строгими, чем у нижнего, порядками. Мы продолжаем свой путь.
Время от времени встречаем глухо огороженные участки леса. Сарказничаем друг с другом: мол, наверное, там монастырская конопляная делянка, иначе как объяснить всю эту охрану, секретность и резкие перемены настроения монахов. Можете, конечно, возразить, что дело в чем-то святом и тайном, но мы то люди взрослые и неглупые, знаем, что даже самые «святые» люди в первую очередь руководствуются материальными интересами. Впрочем, это шутка.
При входе на территорию верхнего храма мы встречаем казачий пост. Судя по всему, ведутся ремонтные работы. Храм закрыт, но здесь устав опять в силе. Здесь хорошая обзорная площадка. Отсюда хороший обзор, и некоторые монастырские загадки приоткрываются внимательному взгляду, но вопросов становится гораздо больше чем ответов. Смотрим на противоположный холм на всеобщего любимца и героя Артема. Казалось бы: зачем делать такой «попсовый» монумент? Чтобы перекрыть величие монастыря? Вряд ли. Артем не только не затмевает ничьего величия, но и может рассматриваться как каменный ответ монастыря всему миру: мол, вы меня и так и эдак, а я все равно выжил. Поза Артема к такому выражению вполне располагает. Но мне кажется, что люди просто построили отличную обзорную площадку.
И сейчас мы ее посетим. В это момент на крест садится серая ворона, очевидно, нас поприветствовать. Здравствуй ворона, рады познакомиться.
По дороге к Артему встречаем еще один базарчик. Он очень похож на первый, но ничего местного или оригинального здесь нет. Здесь приятнее сам процесс приобретения безделушек.
Возле памятника Артему нас встречает мемориал памяти погибших при освобождении от немецко-фашистских захватчиков. Все также чисто и ухожено, как и везде. Памятник Артему кажется несколько грубоватым. Мое воображение быстро нарисовало картину далекого будущего, в котором Артем все также будет смотреть вдаль, может слегка разрушенный, увитый плющом, и когда он, уже отделенный от человеческих амбиций, сможет излучать древнюю гармонию этой меловой горы.
Большинство людей пришедших по бетонному серпантину предпочитают осуществлять спуск по грунтовым «звериным» тропам, значительно сокращающим путь. Непонятно, что ими движет в этот момент. Может ими движет врожденная человеческая лень, а может доброжелательная сила этого места хочет открыться им во всей своей прелести, предлагая совершать прогулки каждый раз новыми путями. Но так или иначе, милые женщины! Если вы хотите почувствовать в своих спутниках настоящих джентльменов, обязательно настаивайте именно на таком спуске. Дорога очень скользкая и угловатая, склон очень крутой, поэтому вся забота о вас, все лучшее, на что способен мужчина для женщины (а не ради нее), будут подарены вам сполна. Сами мы не долго думаем над выбором маршрута и хотя подъем по «звериной тропе» гораздо легче спуска, мы сбегаем с горки вниз. Для этой тропы это самый оптимальный спуск, правда требующий определенной подготовки и обуви.
Оказавшись в низу, мы прощаемся с приветливым монастырем и холмом, подарившим нам сегодня массу приятных впечатлений. По дороге заходим на базарчик с целью приобретения сувениров. Здесь впервые за все время нашей поездки человеческий мир напомнил нам о своей грубости. Водитель-разява поставил свой фургон на дороге, ведущей в необъятные просторы частной собственности. Что заставило человека совершить такую откровенную глупость, так и останется загадкой. Наверное, все та же человеческая величественность. Водитель джипа, желающий со своими приятелями провести выходной день на берегу Донца никак не может проехать. В конце концов, терпение его заканчивается и, проколов шины оставленной без присмотра машине, он едет в объезд. Потом почему-то передумывает и, включив на полную мощность аудиосистему, уезжает восвояси. Вся ситуация в купе с формой машины вызывает образ с одной стороны удовлетворившегося индюка, с другой — нашкодившего школьника. Наблюдать за этим странно и противно, к! огда чувствуешь свое полное бессилие, и понимаешь, что сам в любой момент можешь стать «жертвой обстоятельств». Это последний урок, который преподнес мне монастырь на сегодня: нельзя быть уверенным ни в чем. Друг «джиппера», облачившись в серебристый «мерседес», зачем-то, на полной скорости проносится между узкими рядами лоточников, резко тормозит, чудом никого не зацепив, разворачивается и удаляется вслед за своим приятелем. Купив все необходимое, мы покидаем приветливый городок. Мне опять приходится прилагать немалые усилия, что бы трансово-медитативная музыка не звучала у меня в машине. Никогда!
Вместо єпилога.
На следующее утро, уже в Харькове, я выглядываю из своего окна. Утро такое же приветливое и теплое как и накануне, омрачено лишь одной деталью: во дворе, в саду, рядом с одиноким металлическим гаражом люди спиливают дерево. Тут же возникла мысль о том, что какой-то барыжка уже присмотрел теплое местечко под конуру для своей машины. Вот он, кстати собственной персоной руководит работой. Беру фотоаппарат, что бы сделать фото для истории и спускаюсь вниз на разборку. С работниками уже ведут беседу жильцы дома, но разворачиваются и уходят.
— Засохло? - спрашиваю у руководителя работ, попутно ощупывая лежащие рядом ветви.
— Да, засохло, - руководителем работ оказывается переехавший недавно в наш дом казах. Ветви и спилы дерева действительно сухие.
– Ты не знаешь, - обращается он ко мне,- это каштан? Дерево хочу посадить, что бы тень давало… – показывает на лежащие неподалеку саженцы. Я решаю приберечь свой гнев для тех, кто его заслуживает:
— Нет, это американский клен. Практически кустарник.
Мы вместе находим в зарослях сада несколько маленьких каштанов. Пока мы их ищем, к работникам подходят все новые и новые жильцы дома, ругаясь, выдвигая обвинения и самые нелепые теории по поводу того, почему засохло дерево. Иные просто молча созерцают происходящее из своих окон. Но группа казахов продолжает свою работу, невзирая на всю грязь, льющуюся из уст людей на их головы. Казахи, почему-то всегда казались мне воплощением какой-то молчаливой мудрости. И сейчас я был свидетелем ее проявления. Наши соотечественники, наверное, уже не в состоянии понять своими окапиталистевшими мозгами, почему кто-то без разнарядки, без участия городского головы, без вознаграждения занимается посадкой деревьев в общественном саду. Гораздо привычнее и приятнее провозглашать свое неудовлетворение ситуацией или протыкать шины чьей-то машины.
Сделав все от меня зависящее, я отправляюсь домой. Иногда самый правильный способ творить добро — это не мешать творить его другим. Это еще один урок Святогорского монастыря.
24 апреля 2006 г.